?

Log in

No account? Create an account

...

Эпиграф:
"Прохожий, остановись!"
(популярная когда-то надмогильная надпись)

Прохожий чеши отсюда
столбом поднимая пыль
не было и не будет
здесь никого гниль

беги поиграй в прятки
в секретики под стеклом
но не читай кратких
слов на камне моем

вновь перечитай осень
книгу из книг
голубизну над покосом
чти
и читай миг

читай по губам милых
немилых лови в зрачок
не
обитаемы могилы
пойми дурачок

и пепел необитаем
пустой звук
мы вместе летим летаем
пойми друг

надгробья сродни насилью
археологам благодать
ты лучше отращивай крылья
здесь

и учись летать

Behind Silence

На кожну мить, що летить сторчма
у вічі та на віки-вічні -
знайдеться доля, впаде чума,
налипне відчай.

На кожне слово знайдеться - Бог,
на море - хвиль повелитель.
Ніхто нас тут не побачить вдвох.
Не розділити.

Доля плете вінок із прозорих відчаїв -
там, де нема вже плачу?
І ми тим вінком - уквітчані?
Мовчу.

Бо вже знаю відповідь.

Секретик

- Ой, Верочка, мы вас уже и заждались, уж и чай весь выпили - сейчас новый заварю, а вас, должно быть, задержало романтическое что-то, еще бы - в ваши-то годы, ну ничего, ничего, вы присаживайтесь, рассказывайте, как там Евгений Борисович, он заходил, да меня не застал - такая досада...

Она говорила все это одним предложением, даже одним долгим ритмичным словом, глядя на меня снизу вверх и кокетливо стреляя белесыми глазами.

Сухонькая пожилая женщина в чистенькой и кокетливой же - с розовым бантиком - ночной рубашке радушно принимала гостей, сидя на ступеньках лестничного пролета четвертого этажа, рядом с распахнутой дверью в боковую квартиру.

Я и поднялась-то к ней, на два этажа вверх, потому, что услышала этот светский тон, этот лепет - непринужденный и все же растерянный. Мысленно охнув, стала "Верочкой", сказала, стараясь не упустить волну светскости и шарма:

- Дорогая, пойдемте-ка в квартиру - там и чай пить удобнее...

- Ах, нет-нет, расскажите мне сначала, что просил передать Евгений Борисович! - заумоляла она.

- Эммм... Евгений Борисович просил передать, что все хорошо, - без особой фантазии слепила я, пытаясь поднять со ступенек свою неожиданную собеседницу.

И такая детская зареванная обида проступила в ее слабых глазах от этого незамысловатого сообщения, что я наконец-то догадалась.

- И еще он просил передать, что любит вас, - соврала (или не соврала) я уже вполне вдохновенно.

- Ах, как хорошо, - отозвалась она тихо. - Знаете, ведь уже много лет как его нет, Евгения Борисовича. А вот - не забывает меня, не забывает...

Потом, когда я все же довела ее до квартиры, уложила в постель и клятвенно пообещала передавать приветы неведомым родственникам и знакомым, она взглянула неожиданно ясным образом, без былого кокетства, и заговорщически шепнула:

- Вы хорошая девочка, вам я скажу. У меня есть секретик. Там, на клумбе, ближе к скамейкам - я вырыла ямку и красиво уложила туда разноцветную фольгу, конфетти и несколько штучек "Монпансье". Вы ведь любите "Монпансье"?..

На дворе, где, конечно же, не было клумбы, слепило солнышко - так, что все вокруг казалось обернутым в разноцветную фольгу. Соседка снизу поливала маленькую подоконную цветочную грядку - остро пахло водой и потревоженной землей.

Знаете, дорогая, я наверное люблю "Монпансье", хотя за столько прошедших с того дня лет так и не сумела их найти.

Нота К

Мы плачем на полу в ванной, говорим - когда, когда перестанет болеть, хочу скорее стать старой, чтобы заскорузло и уже не отзывалось. Когда-когда? На кафеле ванной - и чтобы вода со всей дури, чтобы не слышать, как спрашиваешь: ну когда же, как говоришь: хочу, как просишь - пожалуйста, ну пожалуйста. На кафеле ванной - и чтобы вода - погромче и непрерывно, чтобы не слышать, что ответа нет и не будет - слишком маленькие у тебя вопросы, детка, все их спрашивают, всеплачут на кафеле в ванной, какой-нибудь ванной.

Рыбкой кефалью среди мирового океана, канифолью скрипичного фейла, Фа, Ль - почти что ля, полнота фальши. Жаль, нет ноты на К, впрочем есть - конец. Жаль, нет ноты на Э, впрочем, есть - энд. Когда мы слышим, как это звучит, мы становимся маленькой рыбкой и, поджав плавники, идем лежать, биться и плакать на кафель ванной.

Он был пианист, он уже умер, наверное, я не знаю, но он был музыкант - знал все ноты, и ноту К, и ноту Э, консерваторская профессура приходила биться и плакать на его домашние концерты. Домашние - потому, что аутисту лучше не выходить из дому, он слишком легко передвигается по мирам, чтобы не бояться здешних улиц.

Однажды он пришел в мою ванную с шариковой ручкой. Долго был там, но это нормально, я люблю и понимаю когда в ванной - долго. А заметила уже потом - а деревянной раме двери, прямиком по облупившейся краске, по годовым кольцам фанеры - шариковой ручкой, мелко, как маленькие рыбки, плыли слова и ноты. Все, какие есть, слова и ноты - столбцом по дереву, столпом неразборчивого света, снизу вверх, кодом и шифром. Ответом.

И когда я сползаю вниз по стенке ванной, чтобы стать рыбкой с поджатыми плавниками, я сползаю вдоль этих слов и нот, хотя их, ни разу не понятых, давно уже нет, нет и того дерева, нет и той ванной. Все равно, я прокручиваю их собой, как валик механического пианино прокручивает назначенную ему ленту.

Я стала старой и знаю уже несколько нот. И даже несколько слов. Когда-когда? На кафеле ванной - и чтобы вода со всей дури, чтобы не слышать, как спрашиваешь: ну когда же, как говоришь: хочу, как просишь - пожалуйста, ну пожалуйста. Я знаю - о чем это. Не надо вечности, просто отдай, верни мне моих, мое, я только на минутку, то, что не успела и не догадалась - сказать, взглянуть, коснуться. Тогда. Сейчас.
И звучит оборвышем капель нота К. И тянется струйкой недолгая тонкая нота Э.

Музыканта звали Андрей. Наверное, это уже не важно.

(небольшой рассказ без сюжета)

Василина была старая. Но не знала этого. То есть - знала, конечно же: сколько лет, сколько зим по общему счету прожила. Но - не помнила, если только нарочно не сообщали.
За кого когда, к примеру, замуж вышла - это надо было уже с усилием припоминать. А за скольких, слава те Господи, не вышла - так это вообще не упомнить. Да и к чему? Любовь-то - она одна, как ни называй.

Имя свое - тоже смутно понимала. Может, оно и Василина, а может и вовсе Эсмеральда какая-то. Эсмеральдой она быть любила. Эсмеральдой она даже ходила не как Василина - уточкой с ноги на ногу. Эсмеральдой она - ух! - летала. Медленно так, плавно. Завораживающе.

Эсмеральдой она даже пела на разные голоса - хоть Василина и одним-то, своим голосом, умела спеть только:
"Божья коровка, полети на небце -
дам тебе хлебца.
Там твои детки кушают котлетки..."

Кому ж оно надо - такое петь? Да никому оно не надо - ни складу таких припевках, ни ладу. Жизненная такая песня. На жизнь похожая - вроде и ерунда какая-то, а как привяжется, так намертво, и никак остановиться не можешь: божья коровка, полети...

Да, петь Василина, скажем прямо, никогда не могла. То ли дело - Эсмеральда. Что тебе блюз, что джаз, что реггей - все умела. Зрители благоговейно рыдали, гитаристы рвали струны на британский флаг, а те, которые на барабанах и литаврах - те просто бились об свои рабочие инструменты всеми частями изумленных гармонией тел.

Поговорить старая Василина любила. И даже умела. Но как-то вот не приходилось и не пригодилось ей это в обиходе. Борщ пересоленый, погода не радующая, да политика из газет - разве ж о таком хочется говорить человеку? О таком человеку хочется только ругаться.

Потому говорила - Эсмеральда. Обо всем, о чем уточкой переваливающаяся Василина только внутри себя и думала. О том, как в тишине души падают зеленые листья на белые ладони. О кораблях многопарусных, чьи снасти отсвистели в бурных ветрах. О людях, никогда не виданных, любимых.

Ох, красиво говорила - никому не слышно, только Василина губами шевелит. Стоит, бывало, в окно уставится, и шевелит. А чего шевелит - того никому знать не дано. Да и к чему?

Была у Василины одна простительная страсть. Да и не страсть даже, если подумать, а так - бзик, слабость, пунктик.
Бусики. Янтарные, бисерные, деревянные, стекляшечные - всякие. Одни хорошо как четки перебирать, другие - накрутить на ногу и станцевать что-нибудь эдакое - полетное, странное, самой себе неясное.

Были, были у Василины и бусики пластмассовые, круглыми красными грошинами. Такие, как когда-то. Когда еще можно было, когда еще маленькая и не старая - нанизывала рябиновые ягоды на суровую нитку. У Эсмеральды таких и быть-то не могло - зачем ей?

Порвалась нитка. Раскатились лилипутскими мячиками яркие бусинки. Божьими красными коровками разлетелись. Василина огорчилась немного и запела, что умела. С тем и уплыла - в несказанное, но такое с самого начала - знакомое.

"Божья коровка, полети на небце, дам тебе хлебца", пела она, стоя на широком ветру, в блеске волнующейся под ногами воды. Танцующая Эсмеральда. Та, которая... И улыбалась. И была молодая.

(майже філософське)
...Коли я була маленька (років 5-6), то любила собі уявляти: якою б я була і що би робила, якби народилася в іншій країні, у інших батьків, у інші часи. Звичайно, оскільки тоді я мала дуже скромне уявлення про інші країни (та не набагато більш точне - про інших людей та часи), все то зводилося до малювання подумки чистих казок.

Але сам процес конструювання Іншої Дійсності був захоплюючим - власне, він таким для мене і лишився. Хіба що нині я вже більше конструюю подумки "ймовірне минуле", бо ймовірне майбутнє лишає все менше простору для імпровізацій... Або взагалі не прив'язуюся до часу та віку - вони мене щось сильно почали дратувати, обоє. Плюс ото бісить неймовірно друге начало термодинаміки - та ще паскуда. ))

Наприклад, один із варіантів ймовірного минулого виглядає так, що вітати мене треба було б не із днем журналіста, а із днем актора. Якщо, звичайно, мій молодий тендітний організм не кинув би коні від алкоголю та нервів ще під час навчання в Школі-студії МХАТ. А організм-таки збирався, тільки я вчасно (за півтора семестри) вшилася звідти.

Або, що набагато менш ймовірно, була б я собі фізиком. Вращалась в научной срєдє, шкрябала б якісь статейки. Хоча - нє. По-перше, то треба дійсно уявляти якусь іншу країну, де існує повноцінне наукове середовище. А, по-друге, фізик з мене як з собачого хвоста решето. Університетський курс - то мій явний "потолок" у цій царині.

А ще я могла бути - тока не ржать - балериною. Коли я років п'яти виступала із танцювальною імпровізацією перед великою авдиторією (любила я таке діло - виступать з імпровізаціями), один шкєт, теж років п'яти, передрік: ти, каже, будеш танцювати в театрі Лебедя, а я буду так тобі хлопати, що впаду зі стула.

Або - тут можна спокійно ржать - могла стати політиком, чи громадським діячем: багато хто з тих, що починали із правозахисту, так і зробили. І почуваються непогано. Хто живий.

Натомість почала щось говорити по радіо, випєндрюватися у телевізорі та писати до газет. Чому? Пішла шляхом "найвищого потолка", я так думаю. Бо кожній людині у кожній царині покладено свій "потолок", досягнувши якого, вона більше не розвивається - ані людськи, ані професійно. Так сталося, що писання та говоріння, що йменуються в народі журналістикою, дали мені найбільший простір "до потолка".

Шкода, що за одне життя неможливо випробувати свої "потолки" всюди й кругом. Але потолок для всіх наступає неодмінно - і дуже важливо вчасно це відчути. І перейти до інших справ. Якщо вистачить часу.

...И снова твой двойник
Перешагнет ров
Сквозь толщину книг,
Сквозь тишину слов
И скажет: Мой пэр,
Держась за свой лист,
Не обманись вверх,
Не повторись вниз...

Но не открыть шрам
И не впустить весть -
Что не отдал там,
Того не взять здесь.
И за тобой - вплавь,
Но если так плыть,-
Перешагнув явь
Не удержать нить...

(Александр Мирзаян)

Игра в память

Я что-то должна была сделать. Я не помню - что. Вспоминается трудно. Вспоминается всегда трудно. Пока вспоминаю - что же я должна, лечу серфом по виртуальным страницам, настоящим словам, не своим картинкам, чужим фото. Память лечится полетом - пусть и таким. Хоть каким-нибудь.

Ле-тать, ле-чить, ле-то...

То... тать... - это вор? Время? Оно, кому ж еще быть вором.
Чить?.. Имя неведомого, давно растворившегося, племени? Племени, растворившего какие-то двери, за-них-ушедшего. И двери эти за собой прикрывшего со странным полу-скрипом, полу-всхлипом: чить!
А! Знаю. Каждый игрок знает: чить, читить. То есть - знать все коды в игре, набирать команды в консоли, чтобы одним нажатием Enter убивать врагов, а другим нажатием Enter - воскрешать друзей. Нечестно - по игре, да победительно - по ее итогу.
Я что-то должна была сделать. Я не помню - что.
Раствориться за неведомой дверью, потерять имя, убить врагов, воскресить друзей? Но я - не умею.
Боюсь выяснять - умею ли.
Наверное, я дожна просто сделать кофе.
Это я тоже не очень умею, но зато не боюсь.

Епізод: як я познайомилася із кулеметом НСВ-12,7 "Утес"

Поясню одразу: написано "не нашої війни", бо дійсно - тоді, 1992 року у Придністров'ї, це начебто була ще не наша війна.

Принаймні, так вважали в Україні, хоча я вже тоді була твердо переконана: будь-який опір Росії, який чиниться будь-де на планеті - то таки наша війна. Тому й попхалася до Придністров'я - подивитися на власні очі, що то за біда відбувається просто у наших кордонів.

А керівництво Радіо Свобода я вже з Тирасполя поставила перед фактом, що відтепер у цій гарячій точці у них є власний військовий кореспондент. Керівництво (російського Бюро) злегка опупєло, але швидко оговталося й погнало щоденні прямі ефіри в програмі "Страна і Мір".

Травіть військові байки - то все одно, що травіть байки про любов: процес абсолютно нескінченний. Тому розповідати буду потрошку, по епізодах.

Скажу тільки для початку, що мій статус кореспондента "русской службы Радио Свобода" був надзвичайно вигідним. На стороні рашистів я робила сильний акцент на "русской службы", на стороні Молдови - на "Радио Свобода". Всі були задоволені (крім одного епізоду, коли росіянци взяли мене облітати їхні позиції на гелікоптері, і лише в процесі вкурили, що мають на борту кореспондента Американської (!) радіостанції. Бггг. Вони були надзвичайно ввічливі).

Але в цілому мій статус був дуже корисним - бо ж ходили ми з колегами через лінію фронту у різних місцях аж 12 разів. Туди-сюди моталися, що тобі цівєти в ополонці. Правда, Віктор Міняйло? Ти ж ходив у Бендерах та коли їхали через Гробовєцкий (чи як?) ліс? Тринадцятий не пішли... Забоялися тринадцятого разу, чесно кажу. Але це - вже зовсім інша байка.

Сьогодні маю час та натхнення розповісти про те, як нас із кореспондентом ОРТ (так звався нинішній моск*_*кий Перший канал) хотіли розстріляти з крупнокаліберного кулемета солдатіки 14-ї армії Росії під командуванням генерала Лєбєдя.

Розповідатиму російською - бо інакше надто багато тексту доведеться писати транскріптом, що важко для читання.

В конце лета 1992 года в Тирасполе царила жара, пьянство, комендантский час и всеобщий расслабон - ввиду отсутствия активных боевых действий.

Коньяк "Юбилейный" стоил не 50 а 5 рублей в фирменном магазине - ибо коньячный завод продолжал работать всю войну, а экспорт его продукции, сами понимаете, был затруднен. Так что все, что произвели, потребяли внутри, да.

Потребляли, значит, с огромным количеством великолепных молдовских фруктов и огромным же удовольствием. Но становилось скучновато. И тут Этибар Джафаров, корр. ОРТ, деловито шагнул в наш готельный номер и сообщил: "Руцкой сел. Только тебе. Пошли?"

В переводе на общепонятный это означало, что на местном военном аэродроме в обстановке абсолютной секретности сел борт вице-президента РФ Александра Руцкого. Что корреспондент ОРТ меня любит и уважает - поэтому сливает инфу о переговорах Руцкого и Лебедя только мне, корреспонденту вражьего голоса. И настойчиво предлагает отровать недвижимость от дивана и ехать с ним на событие.

Я ответила ДА! - с тем же пылом, с каким Миронов в "Итальянцах в России" отвечал на вопрос: "Андрюша, ты хочешь заработать миллиард?"

И мы побежали ловить машину (что-то случилось со штатным бусиком ОРТ, уж не помню - что). На выезде из Тирасполя нас благосклонно подобрал владелец синей Волги. Узнав, что везет "самого" корреспондента ОРТ, владелец офигел до восторга. В тот момент нам это показалаось забавным...

Эдичка, став ненадолго штурманом, показывал дорогу, а я, как вражий голос, скромно притаилась на заднем сиденье. Водила, в полной эйфории от важности своей миссии, топил шо дурной. Особенно он ускорился, кода, после долгих блужданий по проселкам, мы выехали на шикарную бетонку.

И погнали.

И осознали (я и Эдичка), что мы несемся. По взлетной полосе военного аэродрома. Прямо. На. Самолет. Вице-президента РФ...

Стоооой, б..дь! Тормози, пи...рас! Стоооой, твою мать! - мы с Джафаровым орали, как сирены атомохода в полярном тумане. Из последних сил.

Не знаю, что себе прикидывал в этот момент Эдичка, но я честно думала - как выкатиться на ходу из этой бешенной Волги, поломав при этом не более трех конечностей...

До водителя все-таки дошло. Мы стали. Пока вспоминали, как правильно дышать, из-за высокой травы вдоль полосы выросла пара военных товарищей. Приказала выйти из машины и предьявить документы. Эдичку, конечно же, пропустили дальше. Меня, конечно же, нет.

Зато мне подробно обсказали и показали: что случилось бы, проедь мы еще несколько метров. Он стоял среди высокой травы. Та станине. Направленный на синюю нашу Волгу. Готовый к употреблению. Крупнокалиберный пулемет НСВ-12,7 "Утес".

"Вы и правда бы нас расстреляли?" - поинтересовлась я, для убедительности округлив глаза.
"Хмммм..." - ответили военные товарищи.
Тогда я попросила у них патрончик на память. Долго потом он стоял у меня на столе, но затерялся во время бесконечных переездов с квартиры на квартиру. Очень жаль.

Этот здоровенный и зловещий патрончик был осязаемым доказательством того, что чудеса все же случаются в этом недобром мире.

Иногда.

Джерело: https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=187501294978696&id=100011564808973

Tags:

Байки нашего городка

Как и положено летописцу, в датах я уже окончательно запуталась, поэтому баечка начнется классическим образом: давным-давно...

Давным-давно в заброшенном Здании на углу Владимирской и Прорезной обитало странное, но мирное и благонравное, племя. Спроси тогда любого из обитателей: кто он такой - ответит, что журналист, мол, правозащитник, борец за Украину и ее независимость.

Ответить по-другому мог только один жилец: блудный матрос речфлота, целыми днями практиковавшийся в боевых искусствах и охотно откликавшийся на кличку Нинджа. Простое японское
слово "нинзя" он не признавал принципиально, как некрасивое и расово ошибочное. Вообще не представляю, откуда он взялся на нашем рафинированно-диссидентском сабантуе, но факт:
Нинджа жил в Здании на общептичьих правах.

Впрочем, о славном Нинджа будет немного позже. А сейчас я все же закончу про наше обиталище. Это важно для мировой философии и наглядной психоделии. Ибо на примере Обитаемого Здания можно учить школяров - пусть знают, лопоухие, что такое "прервалась связь времен".

Так вот: сейчас уже ни за какие коврижки никто не поверит, что в центре Киева (!) несколько лет (!) стояло себе никому не нужное (!) пятиэтажное добротное здание (вау!). Да.

Когда по прошествии всего-то пары-тройки десятилетий никто не может представить так недавно бывшее, это и есть в натуре "прервалась связь времен". Ну и хрен с ней, скажет вдумчивый читатель. Соглашусь, но все же дорасскажу.

Собственно, история заселения прекрасного Здания различными персонажами теряется во мгле веков - то есть году эдак 1989-ом. Или даже 1988-м. Примерно в те баснословные времена в Здании угнездилась Украинська Гельсинська Спілка и редакция ее газеты "Голос Відродження".

С этой-то редакции все и началось.

Хотя, если потянуть за ничтоку событий чуть настойчивее, началось все с Майдана. Который тогда официально звался пл. Окт. Рев., а неформально (помните это слово, старожилы - ровесники перестройки?) именовался Гайд-парком.

Там, читатель, там-там-там началась моя не всегда скромная журналистская карьера. Там бывал Сергей Набока, сразу ужасно мне понравившийся, ибо:
а) говорил по-украински и только по-украински (я тогда еще не умела, но жгуче хотела научиться);
б) после некоторого общения предложил написать заметку для "Голосу Відродження" о том, почему шахтерские забастовки - это хорошо.

С этой-то заметкой и нетвердостью в коленках я впервые появилась в Здании. Дебют был успешен. Заметка, полная ядовитых, но логически обоснованных, инвектив в адрес комми-властей, была предъявлена куратору газеты Вячеславу Чорновилу. Чорновил прочел и поинтересовался: хто ж ця авторка з таким чудовим козацьким прізвищем? И тут уж ему предъявили зеленую и нервную меня.

Занятная вещь: сюжет с заметкой и Чорновилом помню, а вот почему вдруг киевлянка "з козацьким прізвищем" и квартирой (я то есть) осталась жить в Обитаемом Здании - никак не вспомню, хоч в око стрель...

К этому времени огромная квартира на четвертом этаже (см. фото: наши бывшие окна помечены красным) была уже неплохо обжита. Каждый счастливый абориген располагал собственной комнатой - с кроватью, столом и прочими благами цивилизации. Например, магнитофоном. Магнитофон этот еще сыграет свою песенку в подвиге отважного Нинджи.

Сам же подвиг случился в силу печальных и трагических обстоятельств: на тогдашем Майдане, в тогдашней Трубе, умер от сердечного приступа наш молодой, веселый и чудесный друг - Юрко Тихоновський. Долгое время никто и не догадывался, насколько плохи дела с его всегда и всему открытым сердцем. Светлая память...

Стоит ли говорить, что с похорон Юрка я вернулась абсолютно подавленная и прилично нетрезвая? Пока что - прилично, но до подвига Нинджа остается рукой подать. Потому, что у меня была еще целая бутылка вина. Магнитофон с первой Червоной Рутой (значит, дело было не раньше 1989-го). И свеча. А так же всякие дамские мелочи вроде баллона с лаком для волос. То есть - наличествовали все условия и ингредиенты для приготовления Подвига Нинджа.

Готовится Подвиг так, если кому нужен рецепт (хотя - зачем бы, ведь второго Нинджа природа наверняка еще не родила). Берется: глухая ночь, замысловатая девушка, медленно плачущая и в такт слезам культурно (под музыку же!) выпивающая бутылку вина и - внимание, сейчас будет тонко: свеча, поставленная для пущей красоты, высоты и печали на баллончик с лаком для волос.

Дальше лирика заканчивается и начинается широкоформатное кино. Вид от третьего лица. Бдительный Нинджа в соседней комнате чует жуткую химическую вонь.

Деликатный Нинджа в соседней комнате заворачивается в простыню и отправляется на разведку. Зоркий Нинджа в белой простыне обнаруживает спящую замысловатую девушку, пустую бутылку и оплавленный баллончик с лаком для волос, на котором торжественно и неумолимо догорает злополучная свеча.

Как во всяких-разных боевиках тикают обратным отсчетом секунды до взрыва, все помнят? Ну там - 21, 20, 19... И ага. Так если бы у баллончика с супергорючим лаком был часовой механизм, он бы в тот момент оттикивал 6-5 секунд до взрыва.

Эти секунды Нинджа потратил с пользой для себя и прогрессивной мировой общественности: на феерический спринт в белой простыне, с раскаленным и искрящим факелом в вытянутой руке, по длинному дореволюционному коридору до ванной (где и утопил проклятый баллон).

- Нинджа, - прошептала я, воодушевленная дивным видением пылающего факела и белых ниспадающих одежд, - ты был как Статуя Свободы!

- Свобода, блин морской, - страстно ответил слегка подкопченный герой. - В следующий раз будеш бухать, меня сразу зови. Чтоб лишний раз не бегать.

И вытер о простыню обожженную руку.



Першоджерело: https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=183322995396526&id=100011564808973

Байки нашего фака

Когда я была маленькая и умная, я училась бухать и преферансу (зачеркнуто) училась на физфаке КДУ нашего им. Шевченко. Физическом, то есть, факультете.

Могу порадовать тех, кому буквосочетание физфак кажется не слишком благозвучным: филфаку приходилось гораздо экстремальнее. Потому, что университетские остряки имели обыкновение совершенно невинно интересоваться у будущих филологов: ду ю фил фак?..

Студенческие годы, понятное дело, знаменовались множеством событий, процессов и катастроф, достойных увековечивания в байках.

Чего стоят только истории возникновения:
- Братства Духов (с ударением на У, по мотивам Кентервильского привидения),
- науки числяния и лопотошения (по мотивам легкого... хм, охмурёвывания преподов),
- а так же - по мотивам из Кира Булычева - моей красивой клички Птица Говорун.
А если, скажем, вспомнить безбашенный рейд ночным автостопом от Николаева до родной столицы...

Есть, есть что вспомнить, есть от чего содрогнуться и заколдобиться - не сомневайтесь, дорогой читатель. Есть и патроны в закромах, и батоны в пороховницах.

Все это есть, но нет. Потому, что сегодня речь пойдет о загадочном рисунке на тетрадном в клеточку листе, недавно обнаруженном археологами в залежах доисторической макулатуры (зачеркнуто), бережно мной хранимом в отдельном файлике.

Рисуночек, как уже догадался читатель, с историей. И все желающие могут полюбоваться на него совершенно безвозмездно. В центре этой смелой композиции мы видим эпическую фигуру чокнутого попугая. Это - я! Птица Говорун то есть.

Редкую Птицу окружают и дружески поддерживают не менее эпические персонажи, наводившие в свое время на родной факультет шок, трепет и полный аут: Серый Мур, Снусмумрик и Йож.

Короче, мы решили сделать газету. Чтобы на физфаке стало всем светлей. И мы ее сделали! Мы гонялись за преподами с "диктофоном", имевшим вид и размеры среднего чемодана, мы брали у них интервью и выедали их мозг до копеечки.

Мы раздобыли гигантские листы ватмана, но нам показалось мало места - и мы склеивали эти листы в одну, длинную как Тора, полосу. Мы без малейшего копирайта украли у Стругацких название: За Передовую Магию. Мы зачеркнули Магию и написали поверх Физику.

Мы вкривь и вкось клеили фотографии и карикатуры. Мы ржали над нашей затеей как извозчики и немножко пили коньяк как кони. Одним словом - мы проводили время этой жизни с пользой и удовольствием.

И вот настал день. И мы повесили нашу клеёную дадзыбовину - прямо на первом этаже, чтоб уж наверняка увидели все и никто не ушел обиженным.

И газета имела успех. Целых полдня. А потом, к концу пар, ее украли. Такова судьба многих произведений искусства, а ведь мы не догадались приделать к ней сигнализацию или хотя бы перекинуть высоковольтный провод с соседней ЛЭП...

Гнев и возмущение разделяло с нами все прогрессивное человечество. И, как крылатый посол доброй воли, гнева и возмущения, Птица Говорун полетела в деканат. Чесное слово, в первый и последний раз в жизни я буквально открыла двери декановского кабинета с ноги.

- Имярек Имярекович, - зловеще-спокойно прошептала я. - Нашу газету с ВАШИМ интервью украли.
Декан молчал. Возможно, он молчал сочувственно. Потому, что Птица Говорун сменила тон на отчаянно-пессимистичный.
- И кому теперь морду бить? - поинтересовалась она (то есть я).
- Кого найдете, тому и бейте, - посоветовал декан с высоты своего деканского жизненного опыта.

С тех пор я свято следую его завету.
А газету - жаль. Хорошая была газета. Клеёная...


Profile

хвора
ryaboshapka
Світлана Рябошапка

Latest Month

August 2016
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by heiheneikko